Пиво, телки и шансон : Акт первый : Явление 15-e.

Кабинет светила отечественной медицины – профессора Нарышкина. Полки с книгами, стеклянные шкафы с лекарствами и инструментами, наглядный макет человеческого скелета в одном углу, в другом — рукомойник. За огромным антикварным столом благородного дерева сидит профессор – мужчина лет 50-ти, абсолютно лысый, в очках, и что-то пишет в журнал. Он сидит в рубашке. Пиджак от костюма наброшен на спинку его стула. Стук в дверь.

 

НАРЫШКИН, отрываясь от журнала:

- Да, да!

 

АЛЬБЕРТ ПЕТРОВИЧ осторожно приоткрывая дверь:

- Можно, профессор?

 

НАРЫШКИН:

- Да заходи уже.

 

АЛЬБЕРТ ПЕТРОВИЧ заходит, прикрывает за собой дверь, говорит:

- Я извиняюсь, что побеспокоил, но там зять Клочкова приехал – известный боксер Лопухин! Больного повидать. Я к коматознику его, разумеется, не пустил. Да вот подумал – раз с супругой деда так нехорошо вышло, может, нам с него удастся что-то получить? Я его попросил подождать. Примите?

 

НАРЫШКИН, отодвигая журнал:

- Я сам к нему выйду. Правильно мыслишь, коллега. Организуй ему чаёк. Я сейчас.

 

АЛЬБЕРТ ПЕТРОВИЧ:

- Сию минуту, профессор!

 

Альберт Петрович выходит. Нарышкин встаёт из-за стола. Набрасывает на плечи пиджак. Снимает очки, кладёт их в нагрудный карман пиджака и направляется к двери, недовольно ворча:

 

- Как не люблю я это…

 

Выходит из двери и оказывается в небольшой приёмной. Там на кожаном диване за журнальным столиком сидит крепкий молодой человек в больничном халате и смотрит на наручные часы. Это Костя Лопухин. Вид у него растерянный. Увидев вошедшего профессора, он встаёт.

 

НАРЫШКИН:

- Сидите, сидите, голубчик! Вы зять Бориса Васильевича Клочкова?

 

Профессор подсаживается к Косте, который садится на место.

 

КОНСТАНТИН:

- Да. Вот приехал навестить. Думал Олимпиаду Тарасовну здесь тоже встретить, а оказалось, что она уже уехала… Пакеты вот для больного привёз, а он без сознания.

 

НАРЫШКИН:

- Пакеты можете нам оставить… То есть, мы передадим ему, если в себя придёт. Меня Станислав Сергеевич зовут. Очень рад лично познакомиться с королём ринга, так сказать…

Жмёт Косте руку.

 

КОНСТАНТИН смущённо:

- Ну, что вы! Мне до короля ещё далеко…

 

НАРЫШКИН:

- Не скромничайте, молодой человек. Наслышан о ваших блестящих победах, наслышан!

 

КОНСТАНТИН:

- Спасибо!

 

НАРЫШКИН:

- Я, знаете ли, всегда боксом интересовался. С малых лет. Даже в секцию ходил одно время, пока мне там нос не поломали.

 

КОНСТАНТИН:

- Неужели!

 

НАРЫШКИН:

- Да, представьте себе! Вот видите шрам? – показывает шрам на носу.

Бокс ведь — спорт для настоящих мужчин! Жаль, что пришлось мне его бросить. Я ведь ещё с детства решил, что хирургом стану. А когда первую серьёзную травму получил, побоялся, что если мне, скажем, руку повредят, то не смогу мечту свою осуществить – с поломанной рукой не пооперируешь. Да-а-а. Вот и пришлось выбирать. Но я не прогадал – хирургом я стал хорошим, а вот каким бы боксёром был – неизвестно.

 

КОНСТАНТИН:

- У вас тоже мужественная профессия. Я всегда уважал врачей, особенно хирургов.

 

НАРЫШКИН смотрит на него дружелюбно. После небольшой паузы продолжает:

- Хорошо… Знаете, Константин, не буду ходить вокруг да около. Я человек прямой. Скажу как есть, на чистоту. Можно?

 

КОНСТАНТИН:

- Конечно! Что-то случилось?

 

НАРЫШКИН:

- Ну, не то чтобы что-то непоправимое… Недоразуменьице одно вышло. Ситуация, так сказать… произошла.

 

КОНСТАНТИН:

- Говорите, профессор.

 

НАРЫШКИН:

- Я очень сочувствую вашему семейному горю и, поверьте, всё, что от меня зависело — я сделал, чтобы спасти Бориса Васильевича. Принял его без очереди. Оторвал своих людей от других пациентов. Операцию провёл на лучшем оборудовании. Я уж не говорю о дорогостоящих препаратах, которых ещё достать надо уметь…

 

КОНСТАНТИН:

- Я понимаю. Но так ведь же Олимпиада Тарасовна у вас была…

 

НАРЫШКИН:

- Была то была. Но сами же видите – сейчас её нет. И ничего нет. То есть, совсем ничего!

 

КОНСТАНТИН:

- Не совсем понимаю вас. Что значит «ничего нет»?

 

НАРЫШКИН:

- А то и значит, многоуважаемый Константин… как вас по батюшке?

 

КОНСТАНТИН:

- Сергеевич.

 

НАРЫШКИН:

То и значит, Константин Сергеевич, что когда я озвучил Олимпиаде Тарасовне размер наших расходов, связанных с операцией, она изобразила сильное удивление.

 

КОНСТАНТИН:

- Не заплатила что ли ничего?

 

НАРЫШКИН поморщившись:

- Ну, молодой человек, платить мы тут никого не принуждаем, мы ж не торгаши какие-нибудь, да и медицина у нас бесплатная в стране… если, конечно, на общих условиях. Но если я и моя больница вам исключение делаем, принимаем без очереди, на лучшем оборудовании из того, что можно предложить операцию проводим, лучшие лекарства используем, то это же… мы не обязаны делать. Это мы помощь вам оказываем, так сказать, от себя лично, а не от государства. Чувствуете разницу? Так и мы вправе ожидать помощи с вашей стороны. А ваша тёща заявила, что это возмутительно, что столько у неё с собой нет, и, что ей срочно нужно на работу, хотя ведь понятно, что ни одна бухгалтерия в нашей стране после семи вечера не работает!

 

КОНСТАНТИН:

- Я всё понял. Сколько нужно денег?

 

Заходит Альберт Петрович с чаем, который, видимо, перехватил у сестры, чтобы самому занести.

 

АЛЬБЕРТ ПЕТРОВИЧ:

- Вот, Константин, обещанный чай!

 

Нарышкин смотрит на него таким тяжёлым взглядом, что тот всё понимает, быстро ставит чай перед спортсменом и говорит:

- Извините, надо бежать! У нас сегодня оврал какой-то…

 

Альберт Петрович удаляется. Нарышкин достаёт из внутреннего кармана пиджака блокнот и ручку, вырывает из блокнота листок бумаги и, положив его на журнальный столик перед собой, пишет сумму, приговаривая:

 

- Дорогой Константин Сергеевич, чтобы помощь, оказанная нами вашей семье не была слишком обременительна для больницы, требуется вот такая сумма.

 

Передвигает листок Константину. Тот смотрит в листок. Мрачнеет и ошарашено произносит:

 

- И правда — откуда столько?

 

НАРЫШКИН:

- Сложнейшая восьмичасовая операция, человек на грани жизни и смерти, не известно сколько он здесь пролежит. Мы же продолжаем бороться за его жизнь! Историю болезни посмотреть не желаете?

 

КОНСТАНТИН:

- Не надо. Я вам верю. Вот деньги. Тут половина. Такой суммы и у меня с собой нет. И потом вторую половину, я думаю, правильно будет заплатить, когда Борис Васильевич выйдет из больницы здоровым. Вы меня простите, конечно, я всё понимаю, но это же огромные деньги!

 

НАРЫШКИН:

- Благодарю, Константин Сергеевич, за понимание! Договорились! По рукам!

 

Жмёт Косте руку и уходит к себе в кабинет. Не успевает он закрыть за собой дверь, как из другой двери тут же заходит Альберт Петрович, будто он караулил под дверью и подслушивал.

 

АЛЬБЕРТ ПЕТРОВИЧ:

- Что же вы, голубчик, к чаю так и не прикоснулись? Надо было мне вам печенки предложить. Не догадался…

 

КОНСТАНТИН:

- Спасибо. Я теперь на диете. Всего хорошего!