Пиво, телки и шансон : Акт первый : Явление 9-е.

Машина Бориса Васильевича на перекрёстке завернула за угол дома. Не успела она проехать и 10 метров, как на проезжей части внезапно возник ребёнок – маленькая девочка лет 8-ми с плюшевым медвежонком в руках.

Времени подумать не было, но в голове Бориса Васильевича успела мелькнуть мысль:

- Вот чёрт! Машина совсем новая, не поцарапать бы!

 

Старик изо всех сил нажал на педаль тормоза. Машину занесло и выбросило на встречную полосу дороги. В это время там ехал грузовик. Последнее, что увидел  ветеран – было растерянное лицо водителя «Камаза». Оно стремительно приблизилось. Произошёл удар. В глазах Бориса Васильевича померкло. Сознание покинуло его.

 

Из грузовика на дорогу посыпался груз – яркие, свежие мандарины. Они покатились по проезжей части. Несколько из них докатились до плачущей маленькой девочки. Увидев лакомство, она отложила медвежонка, взяла пару мандаринок в свои руки и внезапно прекратила плакать…

 

Обе машины дымились. Новенький «Москвич» Бориса Васильевича отлетел от удара на обочину. Он был в смятку. «Камаз» пострадал меньше. Удар пришёлся в противоположную от водителя половину бамбера. Участок дороги, где произошла катастрофа, был огорожен милицией. Стояло несколько машин «ГАИ», карета «Скорой помощи». Ребёнок был отведён в сторону. Дверь со стороны водителя «Москвича» была сорвана с петель и валялась отдельно. Из металлической гармошки, в которую превратился новый автомобиль, на пыль и гравий сочилась человеческая кровь. Его кровь!

 

Борис Васильевич не сразу осознал случившееся. А когда осознал, был потрясён. Он не мог понять, каким образом ему удаётся наблюдать всё это со стороны. Присмотревшись к разбитому «Москвичу» пристальней, он увидел себя. И ему стало не по себе. Врачи вытаскивали его бесчувственное тело из машины. Кто-то из них матерился. У них что-то не выходило. Наконец тело поместили на носилки и накрыли простынёй. Всё это время Борис Васильевич как будто парил над своим телом. Носилки отнесли в «Скорую». Борис Васильевич последовал за ними. Дверцы захлопнулись. Теперь он как будто незримо присутствовал внутри машины, где лежал он сам, недвижный, как труп. Но он знал, что не умер. Иначе как бы он мог всё это видеть? «Скорая» завыла сиреной и рванулась с места. Борис Васильевич видел, как врачи пытаются помочь ему. В тело что-то кололи. Бинтовали руку. Старик увидел, что из неё страшным образом торчит кость. Борису Васильевичу стало не по себе, но тут он словно выпорхнул из несущейся «Скорой». Какое то время он летел над ней. Потом заметил яркий-яркий белый круг над головой. Проводив «Скорую» взглядом, он как зачарованный стал смотреть на этот круг. Он мерцал неземной красоты светом, маня к себе и расширяясь. Ещё мгновение и старик оказался в ярком белом тоннеле, возносясь по нему куда-то вверх. Вдалеке играла божественная музыка. Она завораживала.

 

- Какое блаженство! – подумал Борис Васильевич, набирая скорость.

 

Поразительно, но он не чувствовал страха. Напротив, ему казалось, что теперь он в полной безопасности. Была уверенность, что его ждут. Как будто вспомнилось внезапно что-то давно забытое, и очень важное. Он отправлялся домой. Подальше от земли, от нелепой и неправильной жизни. Борис Васильевич попытался осмотреть себя. Ни рук, ни ног он не разглядел. Он являл собой невероятной чистоты светлое бесформенное пятно, настолько светлое, что даже неземной чистоты и красоты тоннель был по сравнению с ним как грязная простыня, на которую мочатся старые маразматики. И не было ощущения времени. Вернее было ощущение, что оно остановилось. О нём просто не думалось.

 

Свет в конце тоннеля был невероятно ярок. Если бы у Бориса Васильевича были материальные человеческие глаза, он просто ослеп бы от такой яркости. Но глаз не было, как не было вообще ничего материального в нём. Поэтому он, не боясь, смотрел на этот приближающийся стремительно свет. В какой-то момент тоннель закончился, и Борис Васильевич оказался в океане божественно чистого света. Музыка сфер стала громче, и он ощутил неземное блаженство, каждой клеточкой, если, конечно, можно так выразиться, своего нынешнего тела. Это было непередаваемо!